Лучшие аудиокниги на русском языке: слушайте бесплатно на Audiobukva.com, страница 5694

В детстве ее называли Ирочкой и учили танцевать.Почти в каждой русской эмигрантской семье есть танцующая Ирочка. Совсем маленькие Ирочки подают всегда очень большие надежды. С ростом Ирочек, надежды слабеют. Редкая Ирочка дотягивает до конца балетной школы и выходит на сцену.

Октябрь 1944 года. Завершается Вторая мировая война. Героиня рассказа – пожилая сербка – под миномётным обстрелом немецких захватчиков хоронит русского воина и оплакивает его, как собственного сына. При этом ни один снаряд не падает рядом с ней. Как будто в этот момент сама смерть отступила перед силой материнской любви и священной веры, символом которых стала венчальная свеча, зажжённая старушкой на могиле солдата.

Поп Иван, с огненно-рыжей кудлатой бородой, жил в деревне Хомуты лет пятнадцать. Мужики любили его: не грабил, за требы брал, кто что давал. Жил он не то что бедно, а еле концы с концами сводил, не как другие попы, у которых все ломилось от избытка. Одна прорушка на нем была — запивал. Не часто — раз, два в год, зато уж, как запьет, и двери забьет. А во хмелю то буен, то ухватит себя за огненную голову, качает ею из стороны в сторону и навзрыд ревет, как малый. «Ишь ты,-- думают мужики,-- стало быть, печаль у него на сердце»…

Жизнь русского общества второй половины XIX века запечатлена в салтыковских сказках во множестве картин, миниатюрных по объему, но огромных по своему идейному содержанию. В богатейшей галереее типических образов, исполненных высокого художественного совершенства и глубого смысла, Салтыков воспроизвел всю социальную анатомию общества, коснулся всех основных классов и социальных группировок — дворянства, буржуазии, бюрократии, интеллигенции, труженников деревни и города, затронул множество социальных, политических, идеологических и моральных проблем, широко представил и глубоко осветил всевозможные течения и оттенки мысли — от реакционных до социалистических.

Ежедневно в восемь часов он выходил из дома, смотрел, какая погода, проходил по лабиринту пересекающихся улиц и попадал на длинную серую улицу, в конце которой громыхала фабрика, за ней находилась его контора.

Профессия «литературный негр» на современном невольничьем рынке востребована как никакая другая в связи с модой на детективы, исповеди звезд, политиков и прочих «брендоносцев». То есть тех, кто сам или не успевает, или вообще не умеет писать. Но при этом о «литературных неграх» мы знаем значительно меньше, чем о других «нелегалах». Как попадают в это «рабство»? Почему человек соглашается работать на чужое имя, на чужой успех? Ответы на эти и многие другие вопросы вы найдете в «Литературной рабыне» — пожалуй, первом «романе без вранья» на эту, по многим причинам, запретную тему.

– Хай! – Она обворожительно улыбнулась и взяла из его рук посадочный талон. От нее пахло заграницей. Бросив на листок быстрый взгляд, улыбнулась еще шире, разбавив улыбку многозначительным кивком головы, и сказала: – Ферст класс, зыз уэй, плииз, сэр, – и указала рукой на закрученную спиралью лестницу, ведущую на второй, верхний, уровень самолета. Армен тоже широко улыбнулся в ответ и стал подниматься по красному лестничному ковру. Туда же, вслед за ним, не показывая своего задохнувшегося от такого дела вида, направились и Серега с Кимом. Мыриков автоматически последовал было за ними, но был вежливо остановлен стюардессой:

Группировка «Монолит» перешла в наступление. Ее владения расползаются, грозя подмять под себя всю Зону. Некто очень могущественный стоит за спинами фанатиков, координируя их действия и снабжая «Монолит» самым современным оружием. Цель понятна: тот, кто овладеет Зоной, будет повелевать всем миром. Но помимо человеческих амбиций, есть еще воля самой Зоны. Вот почему вновь встречаются на обожженной излучением земле сталкеры-легенды: Меченый, Шрам, Снайпер, Якудза… Отмеченные Зоной, призванные ею для выполнения своеобразного контракта, цель которого пока неизвестна никому из них. Но это не важно, потому что один из главных законов Диких Территорий — Закон наемника. Взялся — делай. Даже ценой собственной жизни. Хотя лучше все-таки остаться в живых…