Лучшие аудиокниги на русском языке: слушайте бесплатно на Audiobukva.com, страница 6210

Пятерка отважных космических спецназовцев, больше известных под именем «икс-ассенизаторов», уже имеет на своем боевом счету спасение Земли от вторжения пришельцев с планеты Трунар и вызволение самих трунарцев из рабства. Неудивительно, что именно этим героям поручено разобраться с мятежниками на далекой Лоне и выручить злодейски закодированную инопланетными негодяями группу капитана Орлова. И кто знает, как сложилось бы будущее Вселенной, если бы в решающий момент на помощь «икс-ассенизаторам» не пришел Черментатор (ЧЕРтов МЕНтовский ТАктический ТОрмозной Робот)…

Громких проводов не было. За взлетом трофейной летающей тарелки наблюдали только двое — рябая доярка Глаша и заблудившаяся корова. А между тем от успеха экспедиции отважной пятерки «Х-ассенизаторов» зависела судьба человечества. Это здесь, на руинах колхоза «Красное вымя», выковалась решимость одолеть коварных пришельцев. Тем более что в руках землян имелось всепобеждающее оружие — батарея разнообразнейших бутылок с тем самым, в чем кроется истина и без чего не могли существовать жители планеты Трунар…

Летающие тарелки инопланетян уже давно бесцеремонно бороздили небо нашей планеты. Порой зеленые, фиолетовые и серобурмалиновые человечки даже высаживались на поверхность Земли и учиняли всяческие непотребства. Но последней каплей, переполнившей чашу терпения мирового сообщества, стало наглое похищение инопланетными пришельцами бутылки шампанского «Вдова Клико» из личного бара главы Евросоюза господина Еханссона. Именно тогда вопрос о защите суверенитета матушки-Земли встал во всей своей животрепещущей остроте. Как обычно, спасательное решение пришло из России, и за дело принялась команда «Х-ассенизаторов». Они были детьми разных народов, вернее, спецназов, но объединяли их преданность родной планете, недюжинная сила, нечеловеческая выносливость, всеобъемлющее знание боевых искусств и полное отсутствие воображения.

Тексты «Матренин двор» и «Случай на станции Кочетовка» были впервые опубликованы в январской тетради «Нового мира» за 1963 год под шапкой «Два рассказа». Это была вторая публикация рассказов Солженицына. Главный редактор «Нового мира» Александр Твардовский не сразу решился принять рассказы к печати. Успех «Одного дня Ивана Денисовича» (опубликован 18 ноября 1962 года) убедил его назначить повторное редакционное обсуждение и напечатать таки эти тексты.

Много лет назад эта книга (1914 – 1922) была задумана в двадцати Узлах, каждый по тому. В ходе непрерывной работы с 1969 материал продиктовал иначе. Центр тяжести сместился на Февральскую революцию. Уже и „Апрель Семнадцатого” выявляет вполне ясную картину обречённости февральского режима – и нет другой решительной собранной динамичной силы в России, как только большевики: октябрьский переворот уже с апреля вырисовывается как неизбежный. После апреля обстановка меняется скорее не качественно, а количественно. К тому же и объём написанного и мой возраст заставляют прервать повествование. Но для тех последующих Узлов я всё же представляю читателю конспект главных событий, которых нельзя бы обминуть, если писать развёрнуто. (Для Семнадцатого года они разработаны в значительной подробности, также и с обзором мнений; затем – схематично.)

«Красное колесо» – книга, параллельная всей жизни Александра Исаевича Солженицына. 18 ноября 1936 года возник замысел: «Я буду писать роман о русской революции». Восемнадцатилетний студент начал с глав о боях в Восточной Пруссии в 1914 году. В 1944 именно в Восточную Пруссию – по совпадению! – пришел он сам со своей батареей. Потом был арест. В Бутырской тюрьме, на пересылках, на шарашке, в лагерях Солженицын расспрашивал старших о Семнадцатом годе. Всю жизнь Солженицына вела мысль: понять, как происходила катастрофа Семнадцатого? Каков ее механизм? Повторяем ли он? Был это рок или нет? Революция в России не могла не произойти – или могла не произойти? В 1970-х он записал: «Поразительно, что за 60 лет не написано в художественной литературе о таком великом событии, как Февральская революция, практически ничего… Так много мемуаров (россыпь), исследований – а романа нет. Такова сила заслоненности (позднейшими событиями). Все эти груды от современников лежат и томятся, как будто ждали меня». Автор изучил и задействовал колоссальный материал. Мемуары, письма, дневники. Все, написанное историками в эмиграции. Все главные газеты тех месяцев. Александру Исаевичу посчастливилось застать живыми еще немало участников и свидетелей. В разгаре работы Солженицын записывает: «В «Архипелаге» я написал: теперь если придется получить бодрое письмо, то только от бывшего зэка. Ныне, в 1977-м, могу добавить: или от бывшего белогвардейца. Пережившие тьму, унижение и нищету эмиграции, в возрастах по 80 лет, — передают мне в письмах свою твердость, верность России, ясный взгляд на вещи. Столько перестрадать и так сохраниться духом! Очень помогают взять эпоху». «Этот роман, даже еще не написанный, всегда был величайшей любовью моей жизни. Ничего на свете я не любил до такого обмирания сердца» – писал А.И. Солженицын.

Во второй книге «Октября Шестнадцатого» слушатель погружается в тоску окопного сидения и кровавую молотилку боя, наблюдает тамбовских мужиков и штабных офицеров, Ленина в Цюрихе и думских депутатов в Таврическом, наконец, слышит знаменитую речь Милюкова, «штормовой сигнал революции».

«Август Четырнадцатого» – первый узел исторической эпопеи «Красное Колесо». В нём не только произведен показ и анализ Самсоновской катастрофы, но дан художественный обзор царствования последнего императора Николая Второго вплоть до Первой мировой войны и ярко представлена фигура премьер-министра П. А. Столыпина, его труды, реформы и трагическая смерть. «Задуманный в 1937 и завершенный в 1980 году „Август четырнадцатого“ А.И.Солженицына представляет собою значительную веху в художественном освещении Первой мировой войны. Критики уже не раз отмечали его переклички с „Войной и миром“ Л.Толстого. Согласимся с В.Потаповым: „Писать так, будто толстовской эпопеи не существовало, Солженицын не мог“. Учитывая неоднократные высказывания писателя о мотивах, побудивших его обратиться к отечественной истории, решающим среди которых, как известно, явилось опровержение господствовавшей в общественном сознании лжи, естественно было бы предположить: писать так, будто не существовало советских произведений об „империалистической бойне“, Солженицын тоже не мог. При этом речь, вероятно, может идти о его полемике с каким-то одним из них; на наш взгляд, целесообразнее вести разговор о противостоянии „Августа четырнадцатого“ сложившейся в советской литературе традиции художественного воплощения исторического катаклизма, ознаменовавшего начало ХХ века...»