Лучшие аудиокниги на русском языке: слушайте бесплатно на Audiobukva.com, страница 6734

Орды мутантов уже на подходах к Москве. Она полностью отрезана от Пустоши, скоро голод. Московские кланы собираются на решающую битву с врагом. Ильмар Крест, ставший главой Ордена Чистоты, собирается возглавить объединенное войско. В это время захватчиками управляет Баграт, владыка киевского Храма. Подписав соглашение с кочевыми мутантами, он из тени направляет их действия, подготавливая атаку на город. По середине двух накатывающихся волн армий, оказывается Вик Каспер, джагер, умеющий проходить через смертельный некроз. Именно ему, уготована финальная роль в нависшей ПОСЛЕДНЕЙ БИТВЕ!

Проклятие жрецов древнего индейского племени — вымысел или реальность? Писательница Ирина Татищева была уверена, что это всего лишь красивая легенда. Но тогда почему двоюродная сестра Ирины Лайма и ее муж загадочно погибают, едва им удается заполучить в свою коллекцию статуэтку Мелькоатлан. индейской богини Луны? Ирина без колебаний принимает приглашение знакомого Лаймы — профессора Иваницкого — сопровождать его на конгресс специалистов по древним индейским цивилизациям: вдруг это поможет пролить свет на таинственную гибель ее родственников? Во Франции Татищева убеждается, что проклятие индейцев продолжает действовать — Иваницкий погибает, упав в колодец. Чтобы избежать участи тех, кто уже стал жертвами кровожадной богини, Ирине надо разобраться, что стоит за этими смертями: месть потревоженного древнего божества или это просто часть плана неизвестных охотников за сказочными сокровищами индейцев?

Жену процветающего бизнесмена сбросили с балкона роскошной виллы в Паланге. Через несколько часов был убит начальник охраны бизнесмена. Позже выяснилось, что в смерти этих двоих были заинтересованы чуть ли не все обитатели виллы.

Несмотря на свою былинность и сказочность, роман Ильи Бояшова совершенно лишен финальной морали. Монах и плут пребывают в непрерывном странствии: один стремится попасть в Святую Русь, другой — в страну Веселию. Но оба пути никуда не ведут. Алексей-монах, избранник Божий, не находит святости в монастырях и храмах, Алексей-плут, великий скоморох, не находит признания своему веселому дару. И утешающий и увеселяющий равно изгоняются отовсюду. Так уж повелось, что если не выпадет тебе вдоволь страданий, то и не сложат о тебе никакой былины, а рассчитывать на что-то большее, осязаемое и вовсе смешно — нечего тогда было рождаться с умом и талантом в России…

Высокую оценку размышлениям Марка Аврелия «К самому себе», как произведению морального самосознания дал в своем очерке С. Котляревский. Самого же Марка Аврелия он назвал членом «вышнего града» человеческой культуры. По всей видимости, император не предназначал личный моралистический дневник для публикации. Его занимают преимущественно проблемы долга и смерти. Раз за разом он напоминает себе о необходимости не поддаваться ненависти или гневу, несмотря на подлые поступки и промахи окружающих. Деонтологическая рефлексия Марка Аврелия основана на осознании личной ответственности за судьбы огромного общества, которое подтачивают изнутри разложение нравов, а извне — набеги варваров. В этих сложных условиях он пытается сохранять позу мудреца и удерживать душевное равновесие. Философские взгляды императора не отличаются оригинальностью. В основных пунктах это переосмысление учения Эпиктета: пытаться переделать мир на свой лад бесполезно, судьбу должно принимать без ропота, каждый жребий хорош по-своему. Религиозное чувство Марка Аврелия сродни неоплатонизму и даже христианству (хотя последнее при нём подвергалось гонениям). В космосе он видит некое целесообразно упорядоченное целое, которым управляет всеобщий разум (промысел).

Крестьянин и фрон­товик Иван Дени­сович Шухов оказался «государ­ственным преступ­ником», «шпионом» и попал в один из сталин­ских лагерей, подобно милли­онам совет­ских людей, без вины осуж­дённых во времена «культа личности» и массовых репрессий. Он ушёл из дома 23 июня 1941 г., на второй день после начала войны с гитле­ров­ской Герма­нией, «… в феврале сорок второго года на Северо-Западном [фронте] окру­жили их армию всю, и с само­лётов им ничего жрать не бросали, а и само­лётов тех не было. Дошли до того, что стро­гали копыта с лошадей околевших, разма­чи­вали ту рого­вицу в воде и ели», то есть коман­до­вание Красной Армии бросило своих солдат поги­бать в окру­жении. Вместе с группой бойцов Шухов оказался в немецком плену, бежал от немцев и чудом добрался до своих. Неосто­рожный рассказ о том, как он побывал в плену, привёл его уже в совет­ский конц­ла­герь, так как органы государ­ственной безопас­ности всех бежавших из плена без разбора считали шпио­нами и дивер­сан­тами. Вторая часть воспо­ми­наний и размыш­лений Шухова во время долгих лагерных работ и корот­кого отдыха в бараке отно­сится к его жизни в деревне. Из того, что родные не посы­лают ему продуктов (он сам в письме к жене отка­зался от посылок), мы пони­маем, что в деревне голо­дают не меньше, чем в лагере. Жена пишет Шухову, что колхоз­ники зара­ба­ты­вают на жизнь раскра­ши­ва­нием фаль­шивых ковров и продажей их горо­жанам. Если оста­вить в стороне ретро­спекции и случайные сведения о жизни за преде­лами колючей прово­локи, действие всей повести зани­мает ровно один день. В этом коротком временном отрезке перед нами развёр­ты­ва­ется пано­рама лагерной жизни, своего рода «энцик­ло­педия» жизни в лагере. Во-первых, целая галерея соци­альных типов и вместе с тем ярких чело­ве­че­ских харак­теров: Цезарь — столичный интел­ли­гент, бывший кино­де­я­тель, который, впрочем, и в лагере ведёт срав­ни­тельно с Шуховым «барскую» жизнь: полу­чает продук­товые посылки, поль­зу­ется неко­то­рыми льго­тами во время работ; Кавто­ранг — репрес­си­ро­ванный морской офицер; старик катор­жанин, бывавший ещё в царских тюрьмах и на каторгах (старая рево­лю­ци­онная гвардия, не нашедшая общего языка с поли­тикой боль­ше­визма в 30-е гг.); эстонцы и латыши — так назы­ва­емые «буржу­азные нацио­на­листы»; баптист Алёша — выра­зи­тель мыслей и образа жизни очень разно­родной рели­ги­озной России; Гопчик — шест­на­дца­ти­летний подро­сток, чья судьба пока­зы­вает, что репрессии не разли­чали детей и взрослых. Да и сам Шухов — харак­терный пред­ста­ви­тель россий­ского крестьян­ства с его особой деловой хваткой и орга­ни­че­ским складом мышления. На фоне этих постра­давших от репрессий людей выри­со­вы­ва­ется фигура иного ряда — началь­ника режима Волкова, регла­мен­ти­ру­ю­щего жизнь заклю­чённых и как бы симво­ли­зи­ру­ю­щего беспо­щадный комму­ни­сти­че­ский режим. Во-вторых, деталь­нейшая картина лагер­ного быта и труда. Жизнь в лагере оста­ётся жизнью со своими види­мыми и неви­ди­мыми стра­стями и тончай­шими пере­жи­ва­ниями. В основном они связаны с проблемой добы­вания еды. Кормят мало и плохо жуткой баландой с мёрзлой капу­стой и мелкой рыбой. Своего рода искус­ство жизни в лагере состоит в том, чтобы достать себе лишнюю пайку хлеба и лишнюю миску баланды, а если повезёт — немного табаку. Ради этого прихо­дится идти на вели­чайшие хитрости, выслу­жи­ваясь перед «авто­ри­те­тами» вроде Цезаря и других. При этом важно сохра­нить своё чело­ве­че­ское досто­ин­ство, не стать «опустив­шимся» попро­шайкой, как, например, Фетюков (впрочем, таких в лагере мало). Это важно не из высоких даже сооб­ра­жений, но по необ­хо­ди­мости: «опустив­шийся» человек теряет волю к жизни и обяза­тельно поги­бает. Таким образом, вопрос о сохра­нении в себе образа чело­ве­че­ского стано­вится вопросом выжи­вания. Второй жизненно важный вопрос — отно­шение к подне­воль­ному труду. Заклю­чённые, особенно зимой, рабо­тают в охотку, чуть ли не сорев­нуясь друг с другом и бригада с бригадой, для того чтобы не замерз­нуть и свое­об­разно «сокра­тить» время от ночлега до ночлега, от кормёжки до кормёжки. На этом стимуле и построена страшная система коллек­тив­ного труда. Но она тем не менее не до конца истреб­ляет в людях есте­ственную радость физи­че­ского труда: сцена стро­и­тель­ства дома бригадой, где рабо­тает Шухов, — одна из самых вдох­но­венных в повести. Умение «правильно» рабо­тать (не пере­на­пря­гаясь, но и не отлы­нивая), как и умение добы­вать себе лишние пайки, тоже высокое искус­ство. Как и умение спря­тать от глаз охран­ников подвер­нув­шийся кусок пилы, из кото­рого лагерные умельцы делают мини­а­тюрные ножички для обмена на еду, табак, тёплые вещи… В отно­шении к охран­никам, посто­янно прово­дящим «шмоны», Шухов и остальные Заклю­чённые нахо­дятся в поло­жении диких зверей: они должны быть хитрее и ловчее воору­жённых людей, обла­да­ющих правом их нака­зать и даже застре­лить за отступ­ление от лагер­ного режима. Обма­нуть охран­ников и лагерное началь­ство — это тоже высокое искус­ство. Тот день, о котором повест­вует герой, был, по его собствен­ному мнению, удачен — «в карцер не поса­дили, на Соцго­родок (работа зимой в голом поле — прим. ред.) бригаду не выгнали, в обед он закосил кашу (получил лишнюю порцию — прим. ред.), бригадир хорошо закрыл процен­товку (система оценки лагер­ного труда — прим. ред.), стену Шухов клал весело, с ножовкой на шмоне не попался, подра­ботал вечером у Цезаря и табачку купил. И не заболел, пере­могся. Прошёл день, ничем не омра­чённый, почти счаст­ливый. Таких дней в его сроке от звонка до звонка было три тысячи шестьсот пять­десят три. Из-за висо­косных годов — три дня лишних набав­ля­лось...»

На островке у побережья Мэна обнаружен неопознанный труп мужчины. Через год упорного корпения над немногими уликами двум местным журналистам и студенту-выпускнику, изучающему криминалистику, удается идентефицировать личность погибшего.Но это оказывается только началом загадки.

Книга о судьбе столицы Англии — Лондоне, тяжелых испытаниях, выпавших на ее долю в самые трудные и самые яркие периоды современной истории человечества, а также о судьбах необычных и неординарных людей живших в эти непростые времена. Это история о мифах, которые создает город, и которые выдумывают люди, чтобы выжить в нем. Мечтательная Мэри Газали, чудесным образом спасшаяся из пламени страшного пожара, погубившего ее семью, и страдающая амнезией. Молодой писатель Дэвид Маммери, автор книг о коллекторах Лондона, его подземке и мрачных катакомбах. Джозеф Кисс, профессиональный телепат и талантливый актер с неудачной судьбой. Их окружает множество второстепенных персонажей, иллюстрирующих разные эпохи в новейшей истории Лондона: художники-неудачники, мелкие воришки, суетливые иммигранты, зазнавшиеся нувориши, правительственные функционеры.