Чехов Антон - Калхас
127 
Пожилой актёр, игравший накануне Калхаса, просыпается с чудовищного похмелья. Пытаясь вспомнить события вечера после своего выступления он вдруг понимает, что вся его жизнь прошла зря и он совсем одинок.
Примечание
«А она говорит: оставьте сцену!
Понимаешь?
Она могла любить актера,
но быть его женою – никогда!
Помню, в тот день играл я…
Роль была подлая, шутовская…
Я играл, а у самого в душе
кошки и змеи…
Сцены не бросил, нет,
но тогда уже глаза открылись!..
Понял я, что я раб, игрушка
чужой праздности, что никакого
святого искусства нет,
что всё бред и обман.
Понял я публику!
С тех пор не верил я ни аплодисментам,
ни венкам, ни восторгам!
Да, брат! Он аплодирует мне,
покупает за целковый мою фотографию,
но, тем не менее, я чужд для него,
я для него грязь, почти кокотка!
Он тщеславия ради ищет знакомства со мной,
но не унизит себя до того,
чтоб отдать мне в жены свою сестру, дочь!
Не верю я ему, ненавижу, и он мне чужд!»
Понимаешь?
Она могла любить актера,
но быть его женою – никогда!
Помню, в тот день играл я…
Роль была подлая, шутовская…
Я играл, а у самого в душе
кошки и змеи…
Сцены не бросил, нет,
но тогда уже глаза открылись!..
Понял я, что я раб, игрушка
чужой праздности, что никакого
святого искусства нет,
что всё бред и обман.
Понял я публику!
С тех пор не верил я ни аплодисментам,
ни венкам, ни восторгам!
Да, брат! Он аплодирует мне,
покупает за целковый мою фотографию,
но, тем не менее, я чужд для него,
я для него грязь, почти кокотка!
Он тщеславия ради ищет знакомства со мной,
но не унизит себя до того,
чтоб отдать мне в жены свою сестру, дочь!
Не верю я ему, ненавижу, и он мне чужд!»
