Аудиокниги в Исполнении "Абдуллаев Джахангир": Очарование Слов и Искусства Голоса, страница 66

001. Жалобная книга — 03:33
002. В вагоне (1881) — 13:10
003. Стража под стражей — 09:43
004. В вагоне (1885) — 05:19
005. Ну, публика! — 09:33
006. Пассажир 1-го класса — 17:51
007. Дачники — 04:25
008. На даче — 11:31
009. Шило в мешке — 12:24
010. В потёмках — 10:38
011. Злоумышленник — 09:07
012. Злоумышленники — 09:06
013. Индейский петух — 08:00
014. Муж — 11:06
015. Необходимое предисловие — 02:10
016. Папаша — 15:25
017. Беззаконие — 11:13
018. Злой мальчик — 06:37
019. Не в духе — 04:41
020. Тёща-адвокат — 05:05
021. Дипломат — 11:37
022. Антрепренёр под диваном — 07:54
023. Безнадёжный — 09:15
024. Вверх по лестнице — 02:55
025. Экзамен на чин — 08:35
026. Из огня да в полымя — 15:44
027. Подарок — 06:55
028. Он понял! — 25:04
029. Рано! — 12:14
030. Шведская спичка — 45:29
031. Петров день — 30:22
032. Perpetuum mobile — 18:12
033. По делам службы — 39:21
034. Знакомый мужчина — 08:27
035. Устрицы — 10:42
036. Тоска — 14:35
037. Спать хочется — 14:42
038. Хорошие люди — 25:55
039. Моя «она» — 02:22
040. Письмо — 13:02
041. Драма на охоте — 07:21:50

Впервые — «Новое время», 1886, № 3832, 29 октября, стр. 2—3. Подпись: Ан. Чехов. Включено в сборник Чехова «Рассказы», СПб., 1888; перепечатывалось в последующих изданиях сборника. Вошло в издание А. Ф. Маркса. При жизни Чехова рассказ был переведен на немецкий, словацкий и французский языки.

Переписанная версия сцены.


Приведу сцену из Главы 25. Ясная Поляна — точка сборки. Толпа без плакатов, где читатель может не понять подтекст. В этой сцене нужно обратить особое внимание на фразы женщины: «Нет. Страх помог мне понять он. А вот жить — он», отчего журналист растерялся. Почему же журналист растерялся?
Для начала прочтем сцену.

«Через неделю людей было уже сотни. Через две — тысячи. Но это была странная толпа. Она не кричала. Не требовала. Не несла плакатов.
Люди просто ходили по саду, по аллеям, по дорожкам, тихо разговаривали. Вели детей за руки. Сидели на скамейках. Пили чай из термосов.
— Отчего вы пришли? — спросил однажды журналист у женщины в синем пальто.
— Потому что он помог мне не бояться, — сказала она.
— Толстой?
— Нет. Страх помог мне понять он. А вот жить — он.
Журналист растерялся. Ему хотелось получить лозунг, заголовок, сенсацию. Но люди говорили так, будто это были не протестующие, а паломники».

Диалог здесь намеренно построен «с изломом», и он работает не на лозунг, а на внутренний смысл. Объясню по шагам, простым языком.
Журналист задаёт обычный, внешний вопрос: «Отчего вы пришли?»
Он ждёт стандартного ответа: «против», «за», «из-за бедности», «из-за репрессий», — то есть причину, которую можно вынести в заголовок.
Женщина отвечает: «Потому что он помог мне не бояться».
Журналист автоматически уточняет: «Толстой?» То есть журналист своим вопросом подменяет смысл: думает, что речь идёт о конкретном кумире, символе протеста, имени, которое можно использовать. Но дальше происходит ключевой поворот: «Нет. Страх помог мне понять он. А вот жить — он».
Смысл здесь такой:

• Страх — это то, что разбудило её. Через страх она поняла, что с ней происходит, в какой стране, в каком мире, в каком положении. Страх стал зеркалом правды.
• Толстой — не источник страха и не политический лидер. Он — источник жизни после страха. То есть не «против кого-то», а «ради чего-то».

Проще говоря, она говорит: Страх открыл мне глаза. Толстой научил меня дальше с этими глазами жить и не ожесточиться.
Поэтому журналист теряется. Он хочет формулу, а слышит исповедь.
Он ждёт лозунг, а получает путь.
Фраза в конце — ключ к сцене: «Люди говорили так, будто это были не протестующие, а паломники».
Это значит:

 они не требуют немедленного результата
 они не кричат
 они не приходят «сломать»
 они идут к внутренней точке опоры

Это не политическая акция, а нравственное пробуждение. Именно поэтому эта сцена важна: она показывает, что система бессильна перед людьми, которые перестали бояться и при этом не озлобились.


Переписанная версия сцены (Глава 25, фрагмент):


Журналист подошёл к женщине в синем пальто — простом, старомодном, будто из другого времени. В руках у неё не было плакатов. Только тонкий томик, обёрнутый газетой.
— Отчего вы пришли? — спросил он привычным, дежурным тоном, уже мысленно формулируя заголовок.
Женщина ответила не сразу. Она будто проверяла, можно ли говорить честно.
— Потому что он помог мне не бояться, — сказала она спокойно.
Журналист оживился. Вот оно. Имя. Символ.
— Толстой? — быстро уточнил он, поднося микрофон ближе.
Женщина слегка покачала головой.
— Нет… Страх помог мне понять, — тихо сказала она. — Понять, где я живу. Понять, что со мной делают. Понять, кем я могу стать, если соглашусь.
Она на мгновение замолчала, а потом добавила:
— А вот жить после этого… научил он.
— Кто? — журналист растерялся, впервые за день забыв, что именно должен уточнять.
— Толстой, — ответила она просто. — Не как писатель. Как человек, который сказал: не бойся быть честным — даже когда страшно.
Журналист опустил микрофон. Это нельзя было назвать протестом. Это нельзя было свернуть в тезис. Это не укладывалось в формат «за» или «против».
Он огляделся. Люди вокруг стояли молча. Кто-то читал. Кто-то слушал. Кто-то просто держал книгу, как держат свечу — не для света, а чтобы помнить, зачем пришли.
И тогда журналист понял с запозданием: перед ним не митинг. Не толпа. Не движение. Перед ним были люди, которые перестали бояться — и поэтому больше не нуждались в крике.

На мой взгляд занятная беседа получилась в рассказе. Вызывает особенный интерес судьба 42-летнего Лихарева и его взгляды в отношении женщин. Из речи Лихарева можно вырвать много познавательных цитат. Главное, что его речь не циничная, скажем, как у того же скрытого дьявола во плоти Лорда Генри Уоттона из «Портрета Дориана Грея» Оскара Уайльда в отношении женщин. Вот, почему Иловайская, как я думаю была под глубокими впечатлением от слов Лихарева.

И все же, лучше послушать сей рассказ в моем оригинальном исполнении, где я расставил все акценты, учитывая не только просодию звучащего текста, но и не совсем ясный смысл произведения в целом.

Приятного прослушивания!

"— Знаешь, что, Вася? Поедем! Накажи меня господь, поедем! Ведь Париж, заграница… Европа!
— Чего я там не видел? Ну его!
— Цивилизация! — продолжал восторгаться Лампадкин. — Господи, какая цивилизация! Виды эти, разные Везувии… окрестности! Что ни шаг, то и окрестности! Ей-богу, поедем!
— Да ты очумел, Илюшка! Что мы там с немцами делать будем?
— Там не немцы, а французы!
— Один шут! Что я с ними буду делать? На них глядючи, я со смеху околею! При моём характере я их всех там перебью! Поезжай только, так сам не рад будешь… И оберут и оскоромишься… А ещё, чего доброго, вместо Парижа попадешь в такую поганую страну, что потом лет пять плевать будешь…"

Слово от чтеца

И, как всегда, рулят межнациональные стереотипы. И в этом рассказе примечателен взгляд русского человека на заграницу, в частности, на Францию, на Париж. В этой связи, хочется выделить еще несколько рассказов Чехова, посвященные этой теме, а именно: «Глупый француз», «Дочь Альбиона», «Неприятная история», «На чужбине», «Русский уголь», «Патриот своего отечества», «Свистуны», «Злоумышленники», «Нервы», где мы видим иностранцев русским глазом и, наоборот, русских — иностранным.