Аудиокниги в Исполнении "Старчиков Степан": Очарование Слов и Искусства Голоса, страница 6

Историки литературы очень любят исследовать вопросы о зависимости писателей друг от друга и о влиянии предшествующих на последующих. Мне лично эта литературоведческая традиция представляется малопродуктивной даже и с чисто научной точки зрения. То, что один писатель своим творчеством напоминает другого, очень часто объясняется не влиянием, не воздействием одного на другого, но сродством их душ, а потому и стилей. Стиль и душа неотрывно связаны друг с другом. Установление этих созвучий гораздо важнее, чем установление влияний. О том же, кто из русских писателей Зайцеву наиболее созвучен и за что им любим, он сам рассказал в своих трех монографиях о Жуковском, Тургеневе и Чехове. Написаны все три монографии по-зайцевски. Не извне, а изнутри. С интуитивным проникновением в жизненные судьбы любимых им авторов и с повышенным вниманием к религиозным темам их творчества; по отношению к Чехову это подчеркивание религиозной темы кажется на первый взгляд не вполне оправданным, но при более глубоком проникновении в зайцевское понимание Чехова, оно все же убеждает. Очень важно и ценно в этих монографических работах Зайцева и то, что жизни писателей и развитие их творчества даны на тщательно изученном и прекрасно написанном фоне русской культурной и общественной жизни. Это прежде всего относится к Тургеневу и к Жуковскому. В меньшей степени – к Чехову. Но все же и за ним стоит фон нашего времени. Считая Жуковского истоком русской поэзии, Зайцев не преувеличивает ни его художественного дара, ни числа его бесспорных творческих удач. Он лишь отмечает особенности его поэтического дарования: «легкозвонную певучесть» его голоса, «летучий сквозной строй» его стиха и «спиритуалистическую легкость» его поэзии. Восхваляет он его лишь указанием на то, что в Жуковском впервые раздались те звуки, что создали славу великого Пушкина. Жуковский, – пишет Зайцев, – русский Перуджино, через которого войдет, обгоняя и затемняя его, русский Рафаэль. Тхоржевский в «Истории русской литературы» упрекает Зайцева в том, что он в своей «мастерской книге» о Жуковском стилизует поэта под святого. Упрек этот, мне кажется, неверен уже потому, что Зайцев многократно называет Жуковского романтиком. Романтизм же, не отделимый от той или иной формы религиозности, со святостью никак не соединим. Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно попытаться назвать Серафима Саровского романтиком. А кроме того, Зайцев подчеркивает, что Жуковский – «Скорее прожил жизнь около церкви, чем в церкви». «Церкви он несколько боялся, как бы стеснялся, духовенство знал мало… Его религиозность носила всегда очень личный характер»…

Спор о престолонаследии, который возник в конце великокняжения Иоанна III и в котором бояре, из ненависти к супруге Иоанна III и матери Василия Иоанновича Софии Фоминичне Палеолог, держали сторону Дмитрия Иоанновича, отразился на всём времени великокняжения Василия Иоанновича. Он правил посредством дьяков и людей, не выдававшихся знатностью и древностью рода. При таком порядке он находил сильную опору в влиятельном Волоколамском монастыре, монахи которого назывались иосифлянами, по имени Иосифа Волоцкого, основателя этого монастыря, большого приверженца Софии Фоминишны, в которой он находил опору в борьбе с ересью жидовствующих.

Юрий Гальперин, один из самых интересных русских прозаиков второй половины XX века, почти не известен в России. Родился в семье музыканта. В 1964 написал первый рассказ, в том же году поступил в Ленинградский электротехнический институт, который оставил по собственному желанию, после чего был призван в армию и 3 года (1966-1968) отслужил в Заполярье. В 1970 поступил на исторический факультет Ленинградского университета, который окончил в 1976. После первых публикаций в местных газетах Гальперину удалось в 1971 напечатать два рассказа в альманахе «Молодой Ленинград». Вместе с молодым филологом Е. Белодубровским (под псевдонимом К. Бегалин) написал пьесу «Шел мальчишке тринадцатый год», которая была поставлена в 1972 в Ленинградском Театре юного зрителя. В 1978 женился на швейцарской подданной и в 1979 выехал в Берн, сохранив советское гражданство. Там он с 1980 работает в Историческом музее. Три главные его вещи — «Играем блюз», «Мост через Лету» и «Русский вариант» — не могли быть опубликованы в Советской России. Широкому читателю на родине они стали доступны только в середине девяностых, однако потонули в потоке «возвращенной литературы». Это, конечно, несправедливо. По слову Андрея Битова, «Гальперин тяготеет к той культурной ветви, которая привита к стволу русской литературы Набоковым». Действительно, ироничная, стильная, умная проза Гальперина сравнима по чистоте и мастерству с набоковской; однако, с одним отличием: проза Гальперина теплее и человечнее, она обращена прежде всего к живой и непосредственной эмоции читателя.

Журналистка Хелена Фоласаду, конечно, должна была сказать «нет», когда незнакомец в кафе спросил, не месье ли Белливье она ждет. Но творческий застой и природная авантюрная жилка заставили ее сказать «да». Так она получила высокооплачиваемую и весьма странную работу, вызывающую ощущение причастности к тайне. Выходец из Туниса Мансебо, владелец маленького магазинчика в окрестностях Монмартра, ведет размеренную жизнь. Но однажды к нему обращается соседка из дома напротив и предлагает проследить за ее неверным мужем. К своему удивлению, Мансебо соглашается. Хелена и Мансебо прежде никогда не встречались, но их миссии пересекутся самым удивительным образом. И как только это произойдет, станет ясно, что кафе и улочки Парижа хранят куда больше секретов, чем можно было бы предположить…

Книга о судьбе выдающегося поэта Древнего Рима Гая Валерия Катулла I века д.н.э., погружает читателя в мир истории периода кризиса римского общества. Лирика Катулла, его пылкий характер, сложные взаимоотношения с друзьями и недругами, дерзкое отношение к сильным мира сего, страстная любовь к известной безнравственной красавице Рима позволяют ощутить живое дыхание эпохи, предстающей перед нами в ярком образе Цезаря, Цицерона, полководцев Краса и Помпея, мятежного сенатора Катилины.

Роджер Уэст был душой Скотленд-Ярда. Его любили все, всем нравилась его внешность, его быстрая походка, доверительная манера разговаривать, доброжелательность, дружелюбие. В то же время, он был самым опытным молодым инспектором. Именно второе привлекло к нему внимание международной преступной группы, возглавляемой человеком, живущим под чужими фамилиями. Уэста заманили в ловушку и создали ситуацию, при которой полицейский был вынужден действовать не по своей воле.

Труди предала своего мужа Джона – променяла утонченного интеллектуала-поэта на его приземленного брата Клода. Но супружеская измена – не самый ужасный ее поступок. Вместе с Клодом Труди собирается отравить мужа. Вам это ничего не напоминает? Труди – Гертруда, Клод – Клавдий… Ну конечно, Макьюэн написал роман, в первую очередь вызывающий аллюзии на «Гамлета». Но современный классик британской литературы пошел дальше своего великого предшественника. Рассказчик – нерожденный ребенок Джона и Труди, эмбрион девяти месяцев от зачатия. Он наблюдает за происходящим и знает, что придет в этот мир сиротой и что его мать и дядя – убийцы

Один из лучших романов Джона Диксона Карра. Детектив, впитавший жестокий порочный блеск тридцатых... Анри Бенколен, лучший детектив Парижа, расследует дело об убийствах двух юных красавиц. Тело одной найдено в Сене, труп другой сжимает в объятиях восковая фигура Сатира из местного музея. Вскоре становится ясно: обе жертвы были связаны с таинственным закрытым клубом, где самые богатые и известные мужчины и женщины столицы развлекаются, устраивая безумные оргии... Но кто из членов клуба зашел в своих развлечениях так далеко, что переступил запретную грань?