Аудиокниги в Исполнении "Ткаченко Виктор": Очарование Слов и Искусства Голоса, страница 3

В тот день во всем Лос-Анджелесе, наверное, только он носил короткие, выглядывающие из-под брючин темно-темно-серого, едва ли не черного костюма перламутрово-серые гетры. Добавьте к этому белую рубашку, светло-серый, ныряющий под жилетку, вязаный галстук, и шляпу. Шляпа, правда, ничем не выделялась. Из двух мужчин, которые, вынырнув из пелены дождя, вошли в магазин, покупателем мог быть только один — крупный, с коротко стриженными седыми волосами и неестественно согнутой (словно он не мог до конца распрямить ее) левой рукой. Он медленно обошел машину, открыл и закрыл дверцу, довольно улыбнулся и что-то сказал своему спутнику, небольшого роста, в гетрах, который нахмурился и покачал головой.> Ввиду отсутствия аннотации публикуется цитата из книги

Из трех основных наркорынков (героинового, кокаинового и марихуаново-гашишного) рынок кокаина освещен в научной литературе наиболее подробно. Причина достаточно проста. Если другие наркотики растительного происхождения производят преимущественно в отсталых странах (Мьянма, Афганистан), малодоступных или даже полностью закрытых для современных исследователей, то страны Латинской Америки, откуда берут начало кокаиновые «реки», относятся, при всех оговорках, к обществам с европеизированной культурой. Поскольку кокаиновый наркобизнес наиболее «прозрачен» для исследователей, существуют заслуживающие доверия оценки основных его макропоказателей Документальная повесть Гая Гульотты была опубликована в журнале «Иностранная литература» 1991, № 3 в переводе Варшавер Ольги Александровны. Контрабанду кокаина в США первой освоила в начале 1970-х годов кубинская мафия, осевшая во Флориде. В 1976-1979 гг. колумбийцы, которые раньше ограничивались ролью посредников, вытеснили кубинцев и захватили в свои руки львиную долю (до 80%) американского кокаинового рынка. Началась “эра Медельинского наркокартеля”, которая длилась полтора десятилетия. Экспансия колумбийцев вызвала резкую реакцию правоохранительных органов США, которые сосредоточили свои усилия именно на борьбе с Медельинским картелем. “Крестовый поход” начался в 1984 г. с разгрома нескольких кокаиновых лабораторий в джунглях Колумбии. Медельинцы подняли брошенную им перчатку, развернув настоящий террор против сил правопорядка и политических лидеров. Дополнительным фактором обострения колумбийской “нарковойны” стала начавшаяся в 1988 г. “война картелей” между “старожилами” из Медельина и “новичками” из Кали, на которых охотились с меньшим рвением, благодаря чему им удалось потеснить конкурентов.

Кларова знают больше по его дилогии об ограблении патриаршей ризницы в годы революции — «Чёрный треугольник» и «Станция назначения — Харьков». А есть у него ещё замечательный цикл, объединённый одним персонажем-рассказчиком антикваром Василием Петровичем Беловым. Он рассказывает историю вещей. Точнее, историю людей и событий с этими вещами так или иначе связанных. Первая — «Золотой циркуль». Она же «Перстень Люцифера». Так называлось дело, связянное с масонской реликвией. В нём переплелись политики, мистики, шпионы. Шпионов, как обычно, больше всего. Как и в «Чёрном треугольнике» дело происходит в годы гражданской войны… Конкретного описания нет.

«Непридуманное» — не первая книга Льва Разгона. И все же только «Непридуманное», как и его последняя книга «Позавчера и сегодня», придали их автору статус писателя значимого. Заметим, книги эти вышли многим позже, чем «Один день Ивана Денисовича» Солженицына и «Колымские рассказы» Шаламова. После таких воистину великих книг на лагерные темы казалось неправдоподобным, чтобы еще одна книга была замеченной, стала актуальной. Любое новое повествование на лагерную тему могло оказаться если не повторением, то подражанием, а как известно, подражание в литературе — самоубийство. Уверен, Лев Разгон все это понимал. А он все же отважился и выдал на суд читателей «Непридуманное». И это в преклонном возрасте, да еще после семнадцати лет в сталинских лагерях!

Эта серия состоит из трех книг, написанных в разное время, но она едина и каждая ее составная есть часть общего замысла. При подготовке книги к печати я думал, не осовременить ли текст, убрав из него какие-то куски или детали, которые сейчас могут казаться неважными, устаревшими, и добавив новые пояснения, уточнения. Но потом решил, что подобное исправление текста задним числом может помешать читателю почувствовать атмосферу того времени, когда все это было написано. Так что пусть все останется как есть

«Я должен сказать вам… Я умудрился, может быть, мне повезло: ни разу в своей многотрудной деятельности — а написал я, наверное, не менее 40 книг — ни разу не упомянул фамилии Сталина. У меня нет даже упоминания о Сталине, ни разу… — И ваши герои не упоминают? — Нет, герои упоминают. Не столько о Сталине, сколько о терроре. У меня последний роман, который называется „Над потаенной строкой“ — он еще не известен, он будет напечатан в девятом номере журнала „Звезда“. Это рассказ о том, как нашелся человек, который… который… нет… (Вениамин Александрович закашлялся)… Анна Моисеевна, дайте мне платок, пожалуйста… Ольбик: Вот салфеточка, пожалуйста… — Нет, платочек… (После паузы). Роман, который только что написан… В этом романе герой пишет „потаенные строки“. Мы хотели покинуть Вениамина Александровича, но он остановил нас мановением руки. Попросил восстановить прерванную мысль. — Вы говорили о последнем вашем романе, который будет напечатан в журнале „Звезда“. — Я был бы плохим писателем, если бы не писал атмосферу, в которой действуют мои герои. А эта атмосфера была тесно связана с расстрелянными коммунистами на Севере. Со страхом. Поэтому я не упоминал имени Сталина, чувствуя, что я питаю ненависть к нему. Я всегда старался вместить героев в такие обстоятельства, в которых читатель понял бы, что ему приходится туго, потому что он живет в России в эту эпоху. Так что я не уходил от жизни. Другое дело, что воспринимал ее поэтически. Я имею в виду, например, роман „Два капитана“. Он был написан в 1937 году. Это был роман, в котором прокламировалась защита справедливости. Безвестный погибший капитан — искомый „предмет“, за кото-рым охотится мой главный герой. Атмосфера окрашена главным образом романтическим призывом: что решено — исполни!, бороться и искать, найти и не сдаваться! Может быть, все это принадлежит литературе для юношества, но роман издается каждый год и так уже 40 лет… И количество тиражей перевалило за сотню...» из последнего интервью с Вениамином Александровичем Кавериным.

Книга Роя Медведева «К суду истории. О Сталине и сталинизме», написанная в 1971 году, неслучайно открывает собрание сочинений братьев Роя и Жореса Медведевых. Она и сегодня сохраняет актуальность и остается главной книгой известного историка Роя Медведева. Это первое серьезное исследование о Сталине и сталинизме, пришедшее на Запад из России. Книга вызвала интерес не только в политических и академических кругах, но и в левом движении. На нее сразу появилось большое количество рецензий.

Книга до сих пор издается в США и рекомендуется там как учебное пособие по истории СССР в американских университетах. Книга вышла в двадцати странах и переведена на четырнадцать языков мира, а в Китае выдержала три переиздания.

Хазарский каганат — одно из первых крупных государств на территории нашей страны, населенный выходцами из Азии, впитавший в себя всю культуру Ближнего Востока, Византии и Восточной Европы. Этот Каганат, однако, не сумел превратиться в стабильное и могучее государство. Автор рассказывает о последних днях хазарского каганата.