Аудиокниги в Исполнении "krokik": Очарование Слов и Искусства Голоса, страница 4

Рассказ в жанрах ужаса и мистики из «ужасной» коллекции Хичкока.

Старушка вместе со своим внуком обитает в древнем жилище, расположенном рядом с местом захоронения усопших. Их дом регулярно посещают духи скончавшихся людей. Те призраки, которые относятся к ним с доброжелательностью, для бабушки и внука остаются такими же живыми, как и прежде.

Больше тридцати лет пьеса «Матросская тишина» была запрещена. Верный памяти своей творческой юности, Олег Табаков поставил её на сцене своего театра. Три первых акта «Матросской тишины» звучат в исполнении артистов театра Табакова. В постановке отсутствует четвертый акт по известной только режиссеру причине. Krokik дочитал его сам, так как Галич считал его очень важным. Действующие лицаВступительное слово — Олег Табаков Абрам Шварц – Владимир Машков, Давид Шварц – Евгений Миронов, Роза Гуревич – Ольга Блок-Миримская, Хана – Надежда Тимохина, Таня – Анастасия Заворотнюк, Меер Вольф – Михаил Хомяков, Митя Жучков – Сергей Беляев, Славка Лебедев – Алексей Зуев, Чернышев – Алексей Золотницкий, Одинцов – Виталий Егоров, Ариша – Людмила Уланова, Давид-школьник – Боря Корчевников, Хана-школьница – Лина Миримская, Таня-школьница – Оля Коробова, Раненые – студенты Школы-студии МХТ им. Чехова

Два юных неумехи испытали множество вещей, но никогда не были свидетелями казни. Им бы не стоило стремиться испытать и это.

Коллекционер искусств и документов, связанных с эротикой, обнаруживает информацию о завораживающих скульптурах: трех девушках, воплощенных в камне в позе ожидания. Он решает любой ценой приобрести эти произведения.

Главный герой повести, Вася Злоткин, отправляется заграницу с важной миссией — уговорить власти Турции «не заметить» акции спецслужб по устранению террориста. Вася страдает очень странным бзиком — ему время от времени представляется что он Государственное Дитя — Лже Аркадий, завоевший Российский престол.

Читатель возможно услышит здесь перекличку с сорокинским «Опричником»

Юрий Трифонов — один из самых известных современных отечественных прозаиков, чье творчество в течение десятилетий вызывало горячий отклик читателей и бурные споры критиков, а в период застоя, наряду с другими лучшими произведениями искусства, поистине было тем глотком кислорода, благодаря которому общество выжило и сохранило душевное, нравственное здоровье. Городские повести Трифонова — «Обмен», «Долгое прощание», «Предварительные итоги», «Другая жизнь» — относятся к той части его творчества, которую можно охарактеризовать как нравственно-психологическую прозу. В них с особой силой проявилось единство социально-психологического и духовно-нравственного поиска писателя, обнаружилось его умение соотносить вопросы злободневные, актуальные, касающиеся конкретных реалий советской жизни 70-х годов, с общефилософскими проблемами, проблемами бытия, теми «проклятыми» вопросами русской жизни, которые всегда волновали лучших наших писателей. Быт и бытие — так вкратце можно было бы охарактеризовать содержание и проблематику этих произведений. Действие в повестях Ю.Трифонова происходит в обычных московских квартирах и заурядных дачных владениях. В его персонажах — инженерах, научных сотрудниках, преподавателях, актрисах, ученых, даже писателях — читатель безошибочно угадывает себя. Его проза, утверждал автор, «не про каких-то мещан, а про нас с вами», про рядовых горожан. Название повести «Предварительные итоги» (1970) обозначило особый тип повествования. Герой повести приходит к промежуточному нравственному рубежу, после которого его жизнь должна коренным образом измениться, подводит «предварительные итоги» своей жизни, внешне вполне благополучной и устроенной, но лишенной глубокого смысла и внутренней стабильности. Он с горечью признается себе, что «знания его приблизительны, интеллигентность показная». Он прекрасно понимает, что самые близкие его люди — жена и сын — эгоистичны и бездушны, но он ничего не в силах изменить. Он обречен на компромиссное существование, он, по выражению самого Трифонова, «сдается существованию».

Автор вездесущих «гариков», напротив, чрезвычайно дружит с нецензурным лексиконом, и вряд ли стоит давать читать эту книжицу детям до шестнадцати — хоть им и хорошо знакомы эти слова из суровой повседневной жизни. Игорь Губерман немножко кокетничает, поместив на задней обложке тираду: «Эти сухие и маловыразительные мемуары стоит читать лишь тем, кому любопытен сам автор с его чисто левантийской расслабленностью зрения и мысли...»