Жанр "Биографии, мемуары" аудиокниг на Audiobukva.com, страница 98

Роберт Уиттман, основатель отдела ФБР по борьбе с преступлениями в сфере искусства, раскрывает в своих мемуарах захватывающие эпизоды карьеры под прикрытием. За два десятилетия он без оружия охотился за похищенными шедеврами по всему миру — от Парижа до Рио, от Мадрида до Майами. Его истории — это реальные триллеры: поиски золотых артефактов инков, редких знамен, работ Рембрандта, Моне и Пикассо. Уиттман вернул культурные ценности на сотни миллионов долларов, но уверен — главное не сумма, а сохранение бесценного наследия человечества.

Середина I века до н. э. — время, когда Древний Рим стоит на пороге грандиозных перемен. Республика раз за разом погружается в гражданские войны, на политической сцене появляются личности, навсегда оставшиеся в истории: Юлий Цезарь, Брут, Марк Антоний, Цицерон, Меценат, Клеопатра, Вергилий, Гораций, Овидий.

Рядом с ними — главный герой книги, первый римский император Октавиан Август. Польский историк и писатель Александр Кравчук рассказывает о его насыщенной событиями жизни: от юности до восхождения к власти и превращения в правителя, определившего судьбу целой эпохи.

Перед нами — подлинный исторический роман: захватывающий, написанный живо и достоверно, в котором реальные факты далеких времён складываются в увлекательное повествование, читающееся на одном дыхании.

Летчик-космонавт Георгий Михайлович Гречко – дважды Герой Советского Союза, Почетный Гражданин многих городов мира, награжден многими орденами и медалями. Книга «Космонавт № 34. От лучины до пришельцев» – это воспоминания и рассказы о знаковых и необычных людях, космических полетах, и просто истории – веселые и с налетом грусти. В плоскопечатном издании — Уникальные фотографии, рисунки – нечто от кэролловской Алисы, которой такая книга точно понравилась бы в ней есть и картинки, и разговоры. Мы не сомневаемся, что книга «Космонавт № 34. От лучины до пришельцев» понравится всем, кому посчастливиться открыть ее. Приятного прослушивания!

Говоря о газетных статьях великого Бернарда Шоу (1856—1950) на музыкальные темы, автор подробной биографии писателя Хескет Пирсон рискует утверждать: «В первый и последний раз за всю историю английской критики человек с улицы получал удовольствие от газетной статьи, посвященной музыке». Шесть лет, с 1888 по 1894 год, действовал Шоу па ниве рецензентского труда и оставил замечательные образчики, которые и в наши дни кажутся столь же захватывающе-яркими по языку, тонкими по мысли и — в высшей степени ответственными по человеческой и художнической позиции. Сегодня российская критика в области разных видов искусств выдавливает из себя по каплям советского раба официозного «припечатывающего» суждения, справедливо отрицает цеховую солидарность, отстаивает свое право не стесняться в выражениях как возможность растоптать в прах усредненный, «взвешенный» язык советской критики. Однако эйфория свободного творчества постепенно увела большинство критиков в область безответственного бульварного бормотания, главными достоинствами которого считаются хлесткость суждения и «постмодернистски»-фрагментарная бессвязность мыслей. Критические опыты Шоу, со страстью боровшегося за свободу суждения, но отвечавшего за каждое слово всем своим человеческим и художническим существом, могут послужить хорошим уроком многим «легким перьям», без веских внутренних оснований присваивающим себе право судить о музыкальном творчестве. Впрочем, статьи Шоу еще раз подтверждают для нас простую истину: в условиях свободного словоизъявления каждый пишущий предстает перед публикой в своем истинном, «непричесанном» виде — и таким входит (или не входит) в историю журналистики или литературы. Шоу — острослов и балагур, от его замечаний, подчас ехидных до оскорбительности, вчуже бросает в жар даже сегодня, когда адресатов его колкостей давно пет в живых, Но мы ясно ощущаем: перед нами не упражнения зубоскала, по отчаянные возгласы того, кто порой теряет терпение перед чьей-то художественной несостоятельностью, узостью кругозора, плебейским желанием любыми способами занижать планку. Не отказывая себе в предельной искренности, автор «Пигмалиона» учит себя и нас свободному языку высокообразованного критика, равно чуждому дешевым вульгаризмам «кокни» и псевдоученым выкрутасам «академизма» (этот умопомрачительный, сверкающий всеми красками язык, увы, не слишком легко укладывается в русские формы). Шоу может ошибаться — но всегда в пределах своей целостной системы восприятия, которую он построил па фундаменте прямого чувства и каркасе точной мысли. Придавая некоторым эссе черты страстного монолога или оживленного диспута, Шоу, помимо всего прочего, подтверждает свою репутацию первого английского драматурга XX века. Многие музыкально-критические статьи Бернарда Шоу давно стали достоянием русской читающей публики: в 1965 году в издательстве «Музыка» вышла книга «О музыке и музыкантах», любовно составленная и тщательно переведенная С.Кондратьевым (под общей редакцией И.Бэлзы). Переводы из этой книги послужили основой для нашего сборника, дополненного статьями из английского издания 1978 года („Вегnагd Shaw. The Great Composers).

Россия после Смуты — главная тема этой книги. Царь Михаил Федорович, основатель династии Романовых, правившей Россией более трехсот лет, взошел на престол пятнадцатилетним отроком и получил власть над разоренной, истекающей кровью и разорванной на части страной. Как случилось так, что Россия не просто выжила, но сумела сделать значительный шаг вперед в своем развитии? Какова роль в этом царя Михаила Федоровича? Соответствует ли действительности распространенное в литературе мнение, согласно которому это был слабый, безвольный правитель, полностью находившийся под влиянием родителей и других родственников? И в какой мере это было благом или, наоборот, несчастьем для России?

Аудиокнига знакомит с прозой известного скульптора Э. Неизвестного, который с 1976 года живет в эмиграции.

Жизнь замечательного русского художника первой половины XIX века Брюллова была безраздельно отдана искусству. «Когда я не сочиняю и не рисую, я не живу», — говорил он о себе. Знаменитой картиной «Последний день Помпеи» он изменил укоренившиеся представления о задачах исторической живописи, в числе первых нарушил привычные каноны классицистического искусства. Своей портретной живописью он прокладывал пути реализма. Аудиокинга рассказывает о творчестве мастера, о его жизни, богатой событиями и встречами — дружба связывала художника с Пушкиным и Глинкой, Гоголем и Кукольником.

Народный артист России, артист МХТ с 1963 года (с 1987 – МХТ им. Горького), режиссер, прозаик. Родился в крестьянской семье 4 января 1936 года в д. Рубленный колодец (часть села Жерновец) Орловской области. Весной 1942 года с семьей эвакуировался в ныне Измалковский район Липецкой области. В деревне Закутино, в «дымной, промёрзлой хатке, слепленной матерью из сырого саманного кирпича», прошло военное детство. В Измалково Коля с бабушкой каждую неделю ходили на базар продавать ложки, которые вырезал дед из осиновых чурбачков. В Чернаве молотили хлеб на мельнице, стоящей на реке Сосне. В соседней с Измалковым д. Знаменке Николай окончил 4 класса. Детство Николая Пенькова прошло в бунинских местах. В воспоминаниях «Явление театра» Пеньков отмечал: «… творчество этого великого русского писателя сопровождает всю мою жизнь. С самого начала. С истоков...». Встреча с бунинским словом произошла у Пенькова в Воронежской городской библиотеке в 1958 году, когда он готовился к поступлению в артисты. Там, по словам артиста, он оказался в сладком обмороке от бунинской прозы: «… Больше всего меня поразила в нем даже не его проза, удивительная в своей выверенной простоте, напоминающая собой дорогой и прекрасно отлаженный инструмент… больше всего меня удивили наименования деревень и городов, или, как сказал бы картограф, названия населенных пунктов, в которых жили и действовали бунинские герои. Все эти Ливны, Ельцы, Знаменки, Верховьи, Суходолы, Казаковки. Боже мой, да ведь я же знаю эти места! Я рос среди них, ходил по этим сельским набитым дорогам и тропинкам, я видел эти хаты с маленькими окнами, перекрытыми кирпичами на «клин»… По мере того, как я читал, мне начинало казаться, что я узнавал героев его рассказов, места, где все это происходило… ощущение какого-то родства с писателем осталось у меня на всю жизнь!...» Уже будучи известным артистом, собираясь ставить спектакль по рассказу Бунина, Пеньков посетил свои родные бунинские места, о чём до слёз проникновенно написал в мемуарах.