Аудиокниги в Исполнении "Герасимов Вячеслав": Очарование Слов и Искусства Голоса, страница 92

Как-то еще в Ленинграде в гостях у нас, забавляясь рисованием львов и обнаженных дев, Бродский среди рисунков оставил двустишие из тех немногих французских слов, которые знал: Prix Nobel? Oui, ma belle. Вполне отдавая себе отчет в том, как велик элемент случайности в таких делах, Бродский, видимо, всегда полагал, что он может быть отмечен этой высоко престижной наградой. У него была в характере спортивная, состязательная жилка – с юных лет его непосредственной реакцией на чужие стихи было: я могу это сделать лучше. К различным призам и наградам, которые посыпались на него после 1972 года, он относился прагматически (дополнительный доход) или иронически, не придавая им большого значения. Но Нобелевская премия имела для него, как и для всех русских, особый ореол. В изолированной от внешнего мира России вообще все явления западной культуры приобретали особый мифологизированный статус.

В книге «Тайны инков» воедино сплетены увлекательная история, удивительные мифы и потрясающая тяга инков к звёздам… Эта книга открывает серию «Тайны древних цивилизаций». Расшифровка Уильямом Салливаном астрономических терминов, встречающихся в мифах народов, заселявших Анды, сделала возможным прямое общение с инками и представителями других культур Южной Америки, точно также, как расшифровка иероглифов на Розетском камне позволила в 19 веке услышать голос древних египтян после 2000 лет их безмолвия.

Ах, какой запах на кладбище весной, какой странный, волнующий запах! Это и не тлен вовсе, ничего общего с тленом, но все же нечто печальное и даже гнетущее: коротка жизнь… И дело тут не в крестах и засохших венках с оплывающими надписями на красных лентах и не в облупившихся куполах часовен со сбитыми набок крестами, нет… Только кольнет вдруг печальная мысль — и сразу другая: да ведь этот пряный и терпкий, с химическим привкусом, всего лишь запах черного лака, которым красят ограды по весне…

Одесса. 1920-е годы. Времена красного террора. Главный герой повести – молодой художник и бывший юнкер Дима, воспринимает страшную действительность как сон. В его воспаленном сознании яркими вспышками проходят жуткие картины допросов и расстрелов в чекистских подвалах. Ужас происходящего подчеркивают мирные детские воспоминания героя.

После рождения у человека возникает масса вопросов: кто он, откуда пришел в эту жизнь и куда отправится после нее? Существует ли источник жизненной энергии, и как он «работает»? Давайте раскроем тайну того что ждет вас после смерти. Создатель книги — личность необычная. Во время грозы в него попало молнией. После этого удара автор пережил клиническую смерть. После выздоровления у Бринкли Дэнниона открылись уникальные, не естественные способности которые и стали основой этой книги, казалось бы выдуманные, но вместе с тем абсолютно достоверные.

События, описываемые в «Крушении», относятся ко второй половине XIX века, то есть к периоду, когда укрепление капитализма в Индии привело к завершению консолидации бенгальцев в нацию, вызвало ломку старых феодальных общественных отношений. Тагор назвал роман — «Крушение», и совершенно очевидно, что в этом названии он символизировал ломку старого жизненного уклада Бенгалии середины XIX века. Обручение двух пар — Ромеша и Сушилы, Нолинакхи и Комолы — совершалось согласно старому индийскому обычаю: молодые люди не были знакомы до свадьбы, не любили друг друга и, вступая в брак, лишь подчинялись воле старших. Обе семьи должны были бы строить свою жизнь на той же основе, что их отцы. Но во время бури на реке гибнут участники свадебных торжеств, и автор соединяет оставшихся в живых юношу и девушку, ошибочно считающих себя мужем и женой. Эти двое поставлены в совершенно необычные условия: у них нет прошлого — оно потонуло вместе с погибшими во время бури; у них нет родных, нет дома свекра (так принято называть дом родственников мужа, где обычно селились молодые). Автор предоставил Ромешу и Комоле полную возможность близко узнать друг друга и строить жизнь по собственному усмотрению.

В книгу замечательного русского писателя Ивана Сергеевича Соколова-Микитова (1892-1975) вошли его известные рассказы о природе из циклов «На родной земле», «От весны до весны», «Звуки земли», «Русский лес», «Цветы леса», «Звери в лесу» и «Кузовок сказок». Книга предназначена для детей младшего школьного возраста. Содержание: Вступительное слово. А. С. Соколов 00:26:21 Радость открытий. В. Б. Чернышев НА РОДНОЙ ЗЕМЛЕ 00:59:27 У светлых истоков Восход солнца Русская зима Март в лесу Звуки весны Сполохи Звезды Вертушинка ОТ ВЕСНЫ ДО ВЕСНЫ 00:56:51 От весны до весны Год в лесу ЗВУКИ ЗЕМЛИ 03:05:49 Жаворонок Скворцы Дрозды Соловьи Дергач Перепел Журавли Лебеди Цапли Ласточки и стрижи Голуби Воробьи Клесты Удод Сойки Иволга Кукушонок Трясогузки Синицы Дятлы Снегири Поползень Оляпки Зимородок Кулики Щур Сороки Вороны Ворон Грачи и галки Совы Кукши Пуночки Кайры РУССКИЙ ЛЕС 00:59:42 Русский лес Дуб Береза Ель Сосна Липа Осина Клен Ольха Ива Можжевельник Рябина Черемуха Калина Муравьи Пауки ЦВЕТЫ ЛЕСА 00:34:37 Подснежники-перелески Сон-трава Купальница Колокольчики Незабудки Медуница Волчье лыко Ландыши Одуванчик Иван-чай Иван-да-марья Кислица Ночные фиалки Ромашки Кошачьи лапки Калужница Таволга Васильки Северные цветы ЗВЕРИ В ЛЕСУ 01:11:44 Ежи Выдры и норки Бобры Барсуки Лисицы Заяц Последний русак Горностай Белки Соня-полчок Бурундук КУЗОВОК СКАЗОК 00:46:00 Соль земли Засупоня Гость долгий Листопадничек Храбрый баран Волк и лиса Полкан и медведь Присяга Заячьи слезы

В центре последнего произведения — судьба канцлера де Симониса, охотника за счастьем при королевских дворах Германской империи. Написанные живо, увлекательно, в лучших традициях жанра, романы передают быт, нравы и колорит «галантной Саксонии» XVIII века. Половину восемнадцатого века Германия была предметом мечтаний итальянцев и швейцарцев; им дома не сиделось: прельщенные примерами своих соотечественников, они покидали родину и ехали в Германию, где при княжеских и королевских дворах искали себе счастия и карьеры; много было и таких карьеристов, которые, уходя из дома только с каким-нибудь мешочком, наполненным лишь смелыми надеждами, продав на чужбине свою душу и совесть, только бы достигнуть желанной цели, возвращались домой уже титулованными, а то и совсем не возвращались на родину, а выписывали туда своих бедных родственников и вели их по той же дороге к чужому пирогу. Особенно было много таких иностранцев при берлинском и саксонском дворах… Владетели того времени, в интересах внутренней политики, предпочитали окружать себя такими людьми, которые были способны на все, — чем своими соотечественниками, то есть доморощенной знатью, державшейся несравненно высокомернее, которая принимала участие в интригах и вообще была менее послушна. Желая уменьшить власть последних, Август Сильный окружал себя итальянцами и пришельцами из разных государств, имея в них покорных исполнителей его воли. Эта политика была в ходу и при берлинском дворе. С иностранцами не стеснялись; находясь вдали от родины, они были беззащитны; определяясь на службу, они должны были повиноваться начальству, почему и оказывались хорошими слугами. В противном случае, если они не слушались, их высылали без всяких разговоров в Кенигштейн или Шпандау, и никто не смел за них заступиться. Впрочем, такое наказание реже выпадало на долю иностранцев, чем соотечественников. Готовый броситься в огонь и в воду, лишь бы выдвинуться вперед, какой-нибудь пришелец быстро возвышался, и целые колонии таких выскочек наполняли немецкие резиденции.